На пиру нартов решают споры, проверяют находчивость и выясняют, к чьему слову прислушиваются. В картине на эпический сюжет поэтому важны не только атрибуты героев. Присмотритесь, кто сидит в центре, кто слушает, а кто держится особняком. Впрочем, само по себе застолье ещё не делает сцену иллюстрацией нартских сказаний: такую связь должны подтверждать название, пояснение автора или детали произведения.
Фольклор не предлагает художнику готовых изображений — он даёт истории, характеры и отношения между героями. В искусстве Осетии эти сюжеты получают разное воплощение: в живописи, графике, скульптуре, книжной иллюстрации. Один автор подробно изображает узнаваемый эпизод, другой оставляет лишь напряжённый жест или отблеск огня. Разобраться в этих решениях помогает знание самой устной традиции.
Что из предания переходит в искусство
Важное место в осетинском фольклоре занимает Нартовский эпос — цикл сказаний о героях, их семьях, соперничестве, подвигах и повседневных решениях. Нартские сказания есть и у других народов Кавказа, но сюжеты и имена персонажей в разных версиях не всегда совпадают. Общий мотив не стирает особенностей осетинского рассказа; похожие на вид сцены могут восходить к разным эпизодам.
Художника привлекают и персонажи, и места действия: дом, кузница, пир, дорога из обжитого мира в неведомый. Сатана в осетинской эпической традиции связана с мудростью и дальновидностью, Куырдалæгон — с кузнечным мастерством, Батраз — с могучей силой и воинскими испытаниями. Знать это полезно, но искать в каждом изображении неизменный набор примет не стоит. Многое зависит от выбранного сказания и от того, какую черту героя художник решил показать.
Почему кузница и пир удобны художнику
В обеих сценах отношения персонажей можно передать через действие и обстановку. В кузнице огонь выхватывает из темноты лица, руки, металл; одного сосредоточенного жеста бывает достаточно, чтобы показать работу мастера. На пиру многое решает расположение людей: взгляды и расстояние между сидящими подсказывают, согласны они друг с другом, спорят или ждут ответа. Но это лишь возможности композиции, а не правила изображения эпоса. Художник вправе убрать подробности обстановки и оставить в центре одно лицо.
Миф, сказание и обряд — не одно и то же
В разговоре об осетинском искусстве «мифом» порой называют любую отсылку к старине. Так легко упустить различия. У эпического сказания есть герои и ход событий. Мифологический образ может быть связан с представлениями о силах и устройстве мира. Обряд — это уже практика сообщества: действия, слова, предметы. В одном произведении эти начала могут соседствовать, но бытовую сцену нельзя без оснований объявлять обрядом, а любого всадника — нартским героем.
Особой осторожности требует образ Уастырджи, почитаемого в осетинской традиции. Он присутствует в религиозных представлениях и художественных изображениях, но причислять его без оговорок к героям нартского эпоса неверно. Не стоит и узнавать его в каждом изображённом всаднике: название работы и обстоятельства её создания здесь надёжнее внешнего сходства.
Как меняется предание при смене материала
Книжная иллюстрация обычно обращена к конкретному тексту. Художник выбирает, что показать: начало испытания, его исход или паузу перед решением. Имеют значение и соседние страницы — представление о герое складывается по череде сцен. Когда лист рассматривают отдельно от книги, часть этой связи теряется.
Живопись не обязана подробно пересказывать сказание. Цвет, масштаб фигуры и направление движения могут передать драму зрителю, который не знает развязки. Тёмный силуэт на светлом фоне, например, подчеркнёт одиночество героя. Однако один этот приём ещё не указывает на конкретное предание.
Скульптура заставляет почувствовать вес фигуры и положение тела. У кузнеца смысл может сосредоточиться в наклоне над работой, у воина — в напряжённом шаге. Скульптуру, в отличие от книжного рисунка, можно обойти: с каждой стороны жест и равновесие фигур выглядят немного иначе.
Декоративная композиция часто держится на повторе, ритме и условном знаке. Здесь особенно легко принять геометрический мотив за древний символ с точно известным значением. Пока неизвестны источник орнамента и замысел автора, такое прочтение остаётся предположением.
Иллюстрация или самостоятельное прочтение?
Дело не в мастерстве: иллюстрация бывает смелой и сложной, а самостоятельная станковая работа может подробно следовать сюжету. Различается прежде всего их связь с повествованием. Рисунок, сопровождающий сказание, соотносится с его текстом. В картине, написанной вне книги, художник может соединить мотивы нескольких историй или вовсе не обозначить определённый эпизод.
Эту связь удобно описывать на трёх уровнях:
- Прямая: название и детали изображения указывают на определённого героя или событие.
- Мотивная: узнаётся тема испытания, кузнечного труда или собрания героев, но конкретный сюжет не обозначен.
- Ассоциативная: автор обращается к настроению предания, не изображая буквально его персонажей и события.
Это не лестница от простого к сложному, а способ точнее говорить об увиденном. Если ни подпись, ни детали картины не указывают на определённый сюжет, честнее сказать «работа напоминает эпическое сказание», чем уверенно называть эпизод.
На что смотреть в музейном зале
Начните с этикетки: отметьте название, имя автора, дату и материал. Потом вернитесь к самой работе. Что подтверждает связь с преданием — приметы персонажа, узнаваемое событие или только общее настроение? Если перед вами иллюстрация, узнайте название издания и, по возможности, посмотрите соседние листы. Так яснее, почему художник остановился на этом моменте.
Дата важна, но сама по себе ничего не объясняет. Произведение о нартах может обращаться к старинному сказанию и одновременно откликаться на вопросы времени, в которое жил автор. Сравнивая работы разных периодов, смотрите на то, что видно: масштаб героев, степень условности, внимание к действию и деталям обстановки. По одному сюжету нельзя судить о взглядах художника.
Если в зале есть два изображения кузнеца, сравните роль огня в каждой работе, не спеша приписывать ему «древний смысл». В одной пламя освещает руки мастера, и главным становится труд. В другой оно остаётся на заднем плане, а взгляд задерживается на встрече персонажей. Такое наблюдение даст больше, чем попытка сразу назвать обоих кузнецов Куырдалæгоном.